Существует один древний богословский спор, который на первый взгляд может показаться почти техническим: какой именно хлеб следует использовать при совершении Вечери Господней — пресный или квасной?
Однако за этим вопросом стоит гораздо больше, чем способ приготовления хлеба. Здесь пересекаются библейская экзегеза, история ранней Церкви, понимание иудейской Пасхи, хронология Тайной вечери и, наконец, вопрос о том, насколько христианское богослужение должно сохранять ветхозаветную символику после смерти и воскресения Христа.
Исторически эта полемика получила название спора об опресноках, или азимитского спора. Греческое слово ἄζυμος — áзумос означает «бесквасный», «без закваски»; во множественном числе ἄζυμα — áзума — «опресноки». Особенно острым этот спор стал между греческим Востоком и латинским Западом в XI веке. Современный историк А. Эдвард Сеченски[1] отмечает, что именно спор об евхаристическом хлебе оказался одним из непосредственных поводов конфликта, приведшего к событиям 1054 года.[2]
При этом я хотел бы рассмотреть вопрос не столько с точки зрения позднейшей конфессиональной полемики, сколько задать более простой вопрос: что можно сказать, исходя из самого библейского текста и исторического контекста?
Три параметра спора
В сущности, вся полемика вращается вокруг трех вопросов.
Первый: что означает закваска в библейской символике? Является ли она преимущественно образом греха и нечистоты или может иметь положительное значение?
Второй: была ли Тайная вечеря собственно пасхальной трапезой? Если да, то Христос, вероятнее всего, использовал опреснок.
Третий: какой хлеб использовала древняя Церковь и насколько эта практика является обязательной для последующих поколений христиан?
Именно эти три историко-богословские проблемы выделяются и в современном исследовании азимитского спора.[3]
Аргумент в пользу опресноков
Позиция сторонников бесквасного хлеба имеет серьезное библейское основание. Синоптические Евангелия — Матфей, Марк и Лука — помещают Тайную вечерю непосредственно в пасхальный контекст.
Матфей пишет:
«В первый же день опресночный приступили ученики к Иисусу и сказали Ему: где велишь нам приготовить Тебе пасху?» Мф.26:17
Марк говорит:
«В первый день опресноков, когда заколали пасхального агнца…» Мр. 14:12
Лука пишет:
«Настал же день опресноков, в который надлежало заколать пасхального агнца». Лук. 22:7
А согласно книге Исход, во время Пасхи Израиль должен был удалить закваску и есть опресноки:
«С первого дня уничтожьте закваску в домах ваших…» Исх. 12:15
Если принять синоптическую хронологию буквально, аргументация получается достаточно прямой:Тайная вечеря была пасхальной трапезой. На пасхальной трапезе употреблялись опресноки. Следовательно, когда Христос взял хлеб и сказал: «Сие есть Тело Мое», в Его руках находился бесквасный хлеб.
Отсюда возникает вполне понятное заключение: если Церковь желает максимально буквально следовать форме установленной Христом Вечери, использование опреснока выглядит естественным.
Именно такая традиция в конечном счете закрепилась в латинском христианстве. И сегодня в римском обряде Католической церкви предписывается пшеничный и бесквасный евхаристический хлеб.[4]
Закваска как символ греха
Есть и второй аргумент в пользу опресноков — уже не исторический, а символический. В Новом Завете закваска действительно неоднократно используется как образ чего-то нечистого.
Христос предупреждает учеников:
«Берегитесь закваски фарисейской и саддукейской». Мф. 16:6
Особенно же важен текст апостола Павла:
«Очистите старую закваску, чтобы быть вам новым тестом, так как вы бесквасны, ибо Пасха наша, Христос, заклан за нас. Посему станем праздновать не со старою закваскою, не с закваскою порока и лукавства, но с опресноками чистоты и истины». 1 Кор. 5:7–8
Это очень сильная новозаветная символика. Христос — наша Пасха. Старая закваска удалена. Опреснок становится образом чистоты, истины и отсутствия греха.
Поэтому употребление бесквасного хлеба можно понимать не просто как попытку повторить иудейский обычай, а как христологический символ: Христос есть безгрешный Агнец и истинная Пасха.
Аргумент в пользу квасного хлеба
Однако восточная позиция строится на другой богословской логике. Евхаристия — это не археологическая реконструкция иудейского пасхального стола I века. Между Тайной вечерей и жизнью Церкви произошло нечто принципиально новое: Христос умер и воскрес. Поэтому Церковь совершает Евхаристию уже по эту сторону Голгофы и Воскресения.
В Христианстве, в отличии от Иудаизма, Пасха празднуется как Воскресение Христа, а не как Его смерть. Поэтому и символы должны отличаться.
Квасной хлеб — хлеб, который поднялся, — получил на христианском Востоке богатую символику жизни, полноты и воскресения. В позднейшей восточной полемике эта символика развивалась еще подробнее и связывалась с полнотой человечества Христа и тайной воплощения.
С этой точки зрения можно рассуждать так: Ветхозаветная Пасха была тенью; Христос есть исполнение. Поэтому христианская Евхаристия не обязана сохранять все ритуальные признаки ветхозаветной Пасхи.
Опреснок говорил о старом исходе. Христос же совершил новый Исход — из смерти в жизнь. Поэтому поднявшийся хлеб может становиться образом воскресшего Христа и наступившего Царства.
Но является ли закваска обязательно символом греха?
Здесь возникает важнейшее возражение против слишком простой аргументации в пользу опресноков. Иногда можно услышать: «Закваска в Библии означает грех, следовательно, для Тела Христова подходит только хлеб без закваски».
Но это утверждение слишком категорично. Потому что Сам Христос использует закваску как положительный образ Царства Божьего:
«Царство Небесное подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло всё». Мф 13:33
Следовательно, закваска сама по себе не является неизменным библейским символом греха. В одном контексте она действительно означает распространяющееся зло — например, лицемерие фарисеев.
В другом она изображает распространяющееся Царство Божие.
Поэтому строить обязательность опреснока исключительно на утверждении «закваска равна греху» я бы не стал. Библейская символика сложнее.
Очень интересная деталь греческого текста
Есть еще один аргумент, который часто использовался в пользу квасного хлеба. Новый Завет знает специальное греческое слово для опресноков:
ἄζυμος — áзумос — бесквасный;
ἄζυμα — áзума — опресноки.
И это слово действительно используется евангелистами.
Например: ἡ πρώτη τῶν ἀζύμων — «первый день опресноков».
Однако когда евангелисты описывают непосредственно установление Вечери Господней, появляется другое слово:
ἄρτος — áртос — хлеб.
Матфей пишет: λαβὼν ὁ Ἰησοῦς ἄρτον …«Иисус, взяв хлеб…» Мф. 26:26
То же слово ἄρτος используется в рассказах Марка и Луки и в Павловом описании Вечери.
Отсюда восточные полемисты делали вывод: если авторы Нового Завета хотели подчеркнуть именно бесквасный характер евхаристического хлеба, почему они не употребили слово ἄζυμον, а назвали его обычным словом ἄρτος?
Аргумент интересный, но я бы не считал его решающим.
Слово ἄρτος может обозначать хлеб вообще. Поэтому из одного только употребления существительного ἄρτος невозможно доказать, что хлеб обязательно был квасным.
И все же эта деталь важна по другой причине: сам текст установления Вечери не делает бесквасность хлеба предметом заповеди.
Главная историческая проблема: когда произошла Тайная вечеря?
Здесь мы подходим, пожалуй, к самому сложному вопросу всей дискуссии. Была ли Тайная вечеря полноценной пасхальной трапезой?
Если исходить из Матфея, Марка и Луки, ответ кажется очевидным: да. Но Евангелие от Иоанна создает известную хронологическую трудность. Когда Иисуса уже привели к Пилату, Иоанн пишет о Его обвинителях:
«Они не вошли в преторию, чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть пасху». Иоан.18:28
Получается впечатление, что пасхальная трапеза для них была еще впереди, а Иисус уже провел ее со своими учениками на один день раньше. По хронологии Иоанна смерть Христа произошла в день опресноков (Начала Пасхи), а тайная вечеря была не в день опресноков, а накануне.
Более того, Иоанн связывает распятие с днем приготовления к Пасхе:
«Тогда была пятница перед Пасхою…» Иоан. 19:14
Именно поэтому вопрос о датировке Тайной вечери стал одной из центральных проблем азимитской полемики. Современное историческое исследование также выделяет хронологию последней трапезы Иисуса как один из трех фундаментальных вопросов всего спора.
Существуют разные способы согласования Иоанна с синоптиками, и я не думаю, что вопрос можно решить одной короткой фразой.
Но для нашей темы достаточно увидеть следующее: Если Тайная вечеря была обычным пасхальным седером, аргумент за опреснок становится очень сильным исторически. Если же она происходила до собственно пасхальной трапезы, утверждать с такой же уверенностью, что Христос использовал именно опреснок, становится сложнее.
Что делала ранняя Церковь?
Здесь я бы также избегал слишком уверенных заявлений. Иногда обе стороны полемики пытаются представить дело так, будто существует совершенно очевидная непрерывная апостольская практика именно их традиции. Историческая картина сложнее.
В конечном счете на христианском Востоке преимущественно закрепилось употребление квасного хлеба, а на латинском Западе — опресноков. Но вопрос о практике древней неразделенной Церкви сам по себе является одним из предметов исторического исследования, а не чем-то, что можно просто предположить заранее.[5]
К XI веку различие приобрело огромное полемическое значение. То, что могло оставаться различием литургических традиций, превратилось в признак церковной идентичности. Спор об опресноках стал одним из непосредственных элементов конфликта между Востоком и Западом.
Позднее полемика продолжалась столетиями. После 1204 года обвинение латинян в употреблении опресноков оставалось одним из стандартных пунктов восточной антилатинской литературы.[6]
Очень показательный современный факт
Для меня особенно интересен тот факт, что внутри современной Католической церкви фактически сосуществуют обе традиции. Латинская церковь употребляет бесквасный хлеб. Однако восточные католические церкви сохраняют собственные традиции, и многие из них используют квасной хлеб.[7]
Причем католический документ, регулирующий применение литургических норм Восточных церквей, прямо говорит, что наиболее заметным различием является использование квасного хлеба большинством Восточных церквей и опресноков армянами и латинянами. Документ признает символическую ценность обеих традиций и призывает каждую церковь сохранять полученное от своих отцов предание.[8]
Это существенно, потому что показывает: даже там, где опреснок является строгой нормой конкретного обряда, из этого не обязательно следует утверждение, будто квасной хлеб вообще не может быть евхаристическим хлебом.
А что говорит Павел?
Для меня одним из наиболее существенных текстов является описание Вечери Господней у апостола Павла. Он пишет:
«Ибо я от Самого Господа принял то, что и вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб и, возблагодарив, преломил и сказал: приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое; сие творите в Мое воспоминание».1 Кор. 11:23–24
А затем:
«Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет». 1 Кор. 11:26
И снова в обоих случаях употребляется ἄρτος — хлеб. Что мне здесь кажется особенно важным?
Павел передает установление Вечери как полученное предание. Он говорит о хлебе, чаше, Теле, Крови, воспоминании, возвещении смерти Господа и ожидании Его пришествия.
Но он не делает наличие или отсутствие закваски отдельным элементом установления.
Более того, трудно представить, что Павел сознательно вводил в основанных им языческих церквях обязательное употребление именно пресного хлеба. Для обращенных из язычников опресноки не были привычным элементом религиозной или повседневной культуры и прежде всего ассоциировались с иудейской пасхальной традицией.
Если бы Павел считал отсутствие закваски существенным условием Вечери Господней, естественно было бы ожидать хотя бы какого-то пояснения этого требования, особенно в посланиях к преимущественно языческим общинам. Однако такого указания мы не находим.
Разумеется, само по себе это молчание не доказывает, что первые христиане употребляли именно квасной хлеб. Новозаветный текст здесь не высказывается однозначно ни в пользу квасного хлеба, ни в пользу опресноков. Но оно заставляет осторожнее относиться к утверждению, будто пресный хлеб являлся установленным апостолами обязательным элементом Евхаристии. Павел отказывался насаждать элементы иудаизма в церквях из язычников.
И для меня это серьезный экзегетический факт.
Где, на мой взгляд, проходит граница между символом и заповедью
Я могу вполне понять аргументацию человека, который говорит:
«Я предпочитаю опреснок, потому что считаю Тайную вечерю пасхальной трапезой и хочу максимально точно сохранять форму, которую использовал Христос».
Это последовательная позиция. Я также могу понять человека, который говорит:
«Я использую квасной хлеб, потому что Евхаристия совершается уже в свете Воскресения, а поднявшийся хлеб прекрасно выражает жизнь воскресшего Христа и Царство Божие».
Это тоже последовательная богословская символика. Но следующий шаг требует гораздо большей осторожности. Одно дело сказать:
«Этот символ мне кажется более точным».
И совсем другое:
«Бог повелел использовать исключительно этот хлеб, а всякий другой вариант делает Вечерю небиблейской или недействительной».
Вот для такого утверждения я не вижу достаточного основания в самом новозаветном тексте. И в обратную сторону действует тот же принцип.
Можно прекрасно раскрывать символику квасного, поднявшегося хлеба как образа воскресения. Но утверждать на этом основании, что после воскресения Христа опреснок стал неправильным или неприемлемым, — это тоже значит сказать больше, чем говорит Новый Завет.
Мой вывод
Поэтому я бы сформулировал свое понимание так.
Первое. Исторически весьма серьезны основания полагать, что если Тайная вечеря была пасхальной трапезой в том смысле, в каком ее описывают синоптические Евангелия, Христос использовал опреснок.
Второе. Использование опреснока обладает сильной библейской символикой: Христос есть наша Пасха, а Павел говорит об «опресноках чистоты и истины».
Третье. Квасной хлеб также допускает глубокую христианскую символику: закваска в Новом Завете может обозначать Царство Божие, а поднявшийся хлеб в восточном богословии связывается с жизнью, полнотой и воскресением.
Четвертое. Греческий Новый Завет при установлении Вечери говорит об ἄρτος — хлебе, а не формулирует отдельного требования относительно наличия или отсутствия закваски.
Пятое. Поэтому я не вижу достаточного основания превращать конкретную символическую форму хлеба в универсальную новозаветную заповедь.
Мне кажется, что здесь действует важный герменевтический принцип: символ может быть богословски богатым, древним и прекрасным, не становясь от этого автоматически заповедью.
В центре Вечери Господней находится не спор о технологии приготовления хлеба. В центре находится Христос.
«Сие есть Тело Мое, которое за вас предается».
И Павел объясняет смысл совершаемого Церковью действия предельно ясно:
«Всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет».
Поэтому мне кажется разумным с уважением относиться и к древней западной традиции опресноков, и к древней восточной традиции квасного хлеба, различая богословскую символику и прямое апостольское установление.
И, пожалуй, именно это различение не позволяет второстепенному символическому вопросу заслонить Того, на Кого сам хлеб указывает.
[2] Великая Схизма (разделение Церкви Западную и Восточную)
[4] https://www.usccb.org/prayer-and-worship/the-mass/general-instruction-of-the-roman-missal/girm-chapter-6
[6] В отличие от западных церквей, где для Евхаристии утвердилось употребление пресного хлеба, восточные церкви перешли к использованию квасного хлеба, получившего название «просфора» (греч. προσφορά — «приношение», «дар»). Просфора представляет собой специально приготовленный богослужебный хлеб, используемый в православной литургической традиции для совершения Евхаристии.
[7] Квасной хлеб используется не только Православными церквами, но и восточными католическими церквами византийской традиции, например Украинской греко-католической, Мелькитской греко-католической, Румынской греко-католической, Русинскою греко-католической и Словацкой греко-католической церквями.
